Глава вторая. СЛЕДСТВИЕ НАЧИНАЕТСЯ  

Глава вторая. СЛЕДСТВИЕ НАЧИНАЕТСЯ

К. сообщили по телефону, что на воскресенье назначенопервое предварительное следствие по его делу. Ему сказали, чтоего будут вызывать на следствия регулярно; может быть, некаждую неделю, но все же довольно часто. С одной стороны, всезаинтересованы как можно быстрее закончить процесс, но, сдругой стороны, следствие должно вестись со всей возможнойтщательностью; однако ввиду напряжения, которого оно требует,допросы не должны слишком затягиваться. Вот почему избранапроцедура коротких, часто следующих друг за другом допросов.Воскресный день назначен для допросов ради того, чтобы ненарушать служебные обязанности К. Предполагается, что онсогласен с намеченной процедурой, в противном случае ему,поелику возможно, постараются пойти навстречу. Например,допросы можно было бы проводить и ночью, но, вероятно, по ночаму К. не совсем свежая голова. Во всяком случае, если К. невозражает, решено пока что придерживаться воскресного дня. Самособой понятно, что явка для него обязательна, об этом инапоминать ему не стоит. Был назван номер дома, куда емуследовало явиться; дом находился на отдаленной улице впредместье, где К. еще никогда не бывал. Выслушав это сообщение, К., не отвечая, повесил трубку; онсразу решил, что в воскресенье пойдет туда; процесс начинался,предстояла борьба, и этот первый допрос должен был статьпоследним. Он в задумчивости стоял у телефона, когда сзади егоокликнул заместитель директора - ему надо было позвонить, а К.стоял на дороге. - Плохие новости? - небрежно спросил заместитель вовсе неиэ любопытства, а просто чтобы К. отошел от телефона. - Нет, нет, - сказал К. - посторонившись, но не уходя. Заместитель директора взял трубку и, ожидая соединения,сказал поверх трубки: - Один вопрос, господин К. Не окажете ли вы мне честьприсоединиться в воскресенье к нашей компании на моей яхте?Собирается большое общество, наверно, будут и ваши знакомые,среди них, между прочим, и прокурор Гастерер. Вы придете?Приходите непременно! К. старался вникнуть в каждое слово заместителя директора.Для него это было довольно важно, потому что приглашениезаместителя директора, с которым он не слишком ладил, означалопопытку примирения с его стороны и показывало, какимнезаменимым человеком стал в банке К. и как ценил его дружбуили по крайней мере его нейтральное, беспристрастное отношениевторой по значению чиновник банка. И хотя это приглашение былокак бы вскользь брошено поверх телефонной трубки, оно звучалонесколько заискивающе. Но К. надо было унизить заместителядиректора еще больше, и он сказал: - Благодарю вас! К несчастью, в воскресенье я занят, уменя уже назначена встреча. - Жаль, - сказал заместитель директора и заговорил потелефону, его как раз соединили. Разговор был длинный, но К. по рассеянности остался стоятьу аппарата. И только когда заместитель дал отбой, онперепугался и, чтобы хоть немного объяснить свое неуместноеприсутствие, сказал: - Мне только что звонили, просили прийти в одно место, нозабыли сообщить, в какое время. - А вы еще раз позвоните, - сказал заместитель директора. - Да это неважно, - сказал К., тем самым сводя на нет своеи без того нелепое объяснение. Заместитель директора, уходя, бросил еще несколько фразсовсем о другом. К. заставил себя ответить, но думал он в этовремя главным образом о том, что лучше всего будет ввоскресенье пойти по вызову к девяти утра, так как по буднямвсе судебные учреждения начинают работать именно в это время. Погода в воскресенье была плохая. К. чуть не проспал, онстрашно утомился, потому что до поздней ночи сидел в кафе, гдезавсегдатаи устроили пирушку. Второпях, не давая себе времениобдумать и привести в порядок все планы, составленные занеделю, он оделся и, не позавтракав, помчался в указанное емупредместье. И хотя глазеть по сторонам времени не было, но, какни странно, он увидал по дороге всех трех чиновников,причастных к его делу, - и Рабенштейнера, и Куллиха, иКаминера. Первые два проехали мимо него в трамвае, а Каминерсидел на терраске кафе и как раз в ту минуту, когда К. пробегалмимо, с любопытством перевесился через перила. Наверно, всетрое с удивлением смотрели, как бежит бегом их начальник. Из какого-то упрямства К. не пожелал ехать, ему былапротивна любая, даже самая ничтожная причастность посторонних кего делам, не хотелось пользоваться ничьими услугами и темсамым хотя бы в малейшей степени посвящать кого-то в этуисторию; и наконец, у него не было ни малейшей охоты унизитьсебя перед следственной комиссией слишком большойпунктуальностью. И все же он бежал бегом, чтобы по возможностиявиться точно в девять, хотя его даже не вызывали наопределенный час. Он думал, что уже издали узнает дом по какому-нибудьпризнаку, хотя не представлял себе, по какому именно, а можетбыть, и по необычному оживлению у входа. Но, задержавшись вначале Юлиусштрассе, на которой находился дом, куда еговызвали, К. увидел по обе стороны улицы почти одинаковыездания: высокие, серые, населенные беднотой доходные дома. Вэто воскресное утро почти из всех окон выглядывали люди.Мужчины без пиджаков курили, высунувшись наружу, или осторожнои заботливо держали на подоконниках маленьких детей. На другихподоконниках громоздились постельные принадлежности, закоторыми мелькали растрепанные женские головы. Всеперекликались через улицу, и один такой окрик как раз надголовой К. вызвал взрыв смеха. По всей длинной улице наодинаковых расстояниях в полуподвалах разместились бакалейныелавочки, куда можно было спуститься по ступенька. Оттудавходили и выходили хозяйки, останавливались на ступеньках,болтали. Торговец фруктами расхваливал свой товар, задравголову к окнам, и чуть не сбил К. с ног своей тележкой, когдаони зазевались. Где-то убийственно завопил граммофон, как видноуже отработавший свое в богатых кварталах. К. прошел дальше по улочке медленным шагом, будто у неговремени сколько угодно; если следователь видит его изкакого-нибудь окна, значит он знает, что К. явился. Только чтопробило девять. Дом оказался довольно далеко, он был необычайнодлинный; особенно ворота были очень высокие и широкие.Очевидно, они предназначались для фургонов, развозивших товарпо разным складам. Сейчас все склады во дворе были заперты, нопо вывескам К. узнал некоторые фирмы - его банк вел с нимидела. Вопреки своему обыкновению он пристально разглядывалокружающее, даже остановился у входа во двор. Неподалеку наящике сидел босоногий человек и читал газету. Двое мальчишеккачались на тачке. У колонки стояла болезненная девушка вночной кофточке, и, пока вода набиралась в кувшин, она несводила глаз с К. В углу двора между двумя окнами натягиваливеревку, на ней уже висело выстиранное белье. Внизу стоялчеловек и, покрикивая, руководил работой. К. пошел было к лестнице, чтобы подняться в кабинетследователя, но остановился: кроме этой лестницы, со двора вдом было еще три входа, а в глубине двора виднелся неширокийпроход во второй двор. К. рассердился, оттого что ему неуказали точнее, где этот кабинет; все-таки к нему отнеслись судивительным невниманием и равнодушием, и он решил, что заявитоб этом громко и отчетливо. Наконец он все же поднялся полестнице, мысленно повторяя выражение Виллема, одного изстражей, что вина сама притягивает к себе правосудие, из чего,собственно говоря, вытекало, что кабинет следователя долженнаходиться именно на той лестнице, куда случайно поднялся К. Подымаясь по лестнице, он все время мешал детям, игравшимтам, и они провожали его злыми взглядами. В другой раз, еслипридется сюда идти, надо будет взять либо конфет, чтобыподкупить их, либо палку, чтобы их отколотить, сказал он себе.Увторого этажа ему даже пришлось переждать, пока мячик докатитсядонизу: двое мальчишек с хитроватыми лицами взрослых бандитоввцепились в его брюки; стряхнуть их можно было только силой, ноК. боялся, что они завопят, если им сделать больно. Все начиналось со второго этажа. Так как он нипочем нерешался спросить, где следственная комиссия, он тут же придумалстоляра Ланца - эта фамилия взбрела ему на ум, потому что такзвали капитана, племянника фрау Грубах, - и решил во всехквартирах спрашивать, не тут ли проживает столяр Ланц, а подэтим предлогом попутно заглядывать в комнаты. Но оказалось, чтоэто можно сделать и без всякого предлога, потому что все дверибыли открыты, дети вбегали и выбегали из комнат. Комнаты побольшей части были маленькие, с одним окном, там же шластряпня. Многие женщины на одной руке держали грудныхмладенцев, а другой орудовали у плиты. Больше всех суетилисьдевчонки-подростки; казалось, что, кроме фартучков, на нихничего нет. Во всех комнатах стояли разобранные кровати, вездележали люди - кто был болен, кто еще спал, а кто просто валялсяв одежде. В те квартиры, где двери были заперты, К. стучался испрашивал, не здесь ли живет столяр Ланц. Чаще всего двери открывала женщина и, выслушав вопрос,оборачивалась в комнату, к кому-то, лежащему на кровати: - Вот господин спрашивает, где живет столяр Ланц? - Столяр Ланц? - переспрашивал лежащий. - Да, - отвечал К., хотя уже видел, что никакойследственной комиссии здесь нет и делать ему тут больше нечего. Многие решали, что для К. очень важно отыскать столяраЛанца, долго думали, называли столяра с другой фамилией, неЛанц, или с фамилией, лишь отдаленно звучащей как "Ланц",расспрашивали и соседей, провожали К. до какой-нибудь дальнейдвери, где, по их мнению, такой человек мог снимать угол илигде кто-нибудь лучше знал жильцов, чем они сами. В конце концовК. уже ничего не приходилось спрашивать, его и так затаскали повсем этажам. Он уже сожалел о своей выдумке, показавшейся емусначала такой удачной. Перед шестым этажом он решил прекратитьпоиски, попрощался с приветливым молодым рабочим, который хотелпровести его еще дальше, и стал спускаться. Но тут же,раздраженный бессмысленностью всей этой процедуры, он сноваподнялся и постучал в первую дверь на шестом этаже. Первое, чтоон увидел в маленькой комнате, были огромные стенные часы,показывавшие десять часов. - Здесь живет столяр Ланц? - спросил он. - Проходите! - ответила молодая женщина с блестящимичерными глазами - она стирала в корыте детское белье и мокройрукой показала на открытую дверь соседней комнаты. К. сперва подумал, что попал на собрание. Толпа самыхразных людей - никто из них не обратил на него внимания -наполняла средней величины комнату с двумя окнами, обнесеннуюпочти у самого потолка галереей, тоже переполненной людьми;стоять там можно было, только согнувшись, касаясь головой испиной потолка. К. стало душно, он вышел из комнаты и сказалмолодой женщине, которая, очевидно, не так его поняла: - Я спрашивал столяра, некоего Ланца. - Да, - сказала молодая женщина, - пройдите, пожалуйста,туда! Может быть, К. и не последовал бы за ней, но она подошла кнему, взялась за ручку двери и сказала: - Мне придется запереть за вами, больше никого впускатьнельзя. - Вполне разумно, - отвечал К., - там и без тогопереполнено. - Но все-таки он опять пошел в ту комнату. Двое мужчин разговаривали у самой двери: один шевелилобеими руками, словно считая деньги, другой пристально смотрелему в глаза; между ними вдруг протянулась чья-то ручонка исхватила К. Это был маленький краснощекий мальчик. - Пойдемте, пойдемте! - сказал он. К. дал себя повести через густую толпу - оказалось, что вней все-таки был узкий проход, который, по всей вероятности,разделял людей на две группы; за это говорило и то, что К. невидел в первых рядах ни одного лица: все стояли, повернувшисьспиной к проходу и обращаясь только к своей группе. Почти всебыли в черном, в старых, свободно и длинно свисавшихпраздничных сюртуках. Только эта одежда сбивала с толку К.,иначе он решил бы, что попал на районное собрание какой-тополитической организации. В другом конце зальца, куда привели К., на очень низких,тоже переполненных подмостках стоял наискось небольшой столик,и за ним, у самого края подмостков, сидел маленький пыхтящийтолстячок - он, громко хохоча, переговаривался с человеком,стоящим за ним, - тот подымал руку вверх, словно кого-топередразнивая. Мальчику, который привел К., стоило большоготруда доложить о нем. Дважды, подымаясь на цыпочки, он пыталсячто-то сообщить, но человек в кресле не обращал на неговнимания. И только когда один из стоявших на подмостках людейуказал ему на мальчика, он обернулся к нему и, нагнувшись,выслушал его тихий доклад. Он сразу вынул часы и быстровзглянул на К. - Вы должны были явиться ровно час и пять минут томуназад,- сказал он. К. хотел что-то ответить, но не успел: едва тот кончилфразу, как в правой половине зала поднялся общий гул. - Вы должны были явиться ровно час и пять минут томуназад,- повысив голос повторил толстяк и торопливо посмотрел вниз. Толпа загудела еще громче, но, так как толстяк большеничего не сказал, гул постепенно стих. В зальце стало гораздотише, чем когда К. вошел. Только на галерее люди ещеобменивались замечаниями. Насколько можно было разглядеть вполутьме, в пыли и в чаду, они были хуже одеты, чем люди внизу.Многие принесли с собой подстилки и просунули их между головойи потолком комнаты, чтобы не натереть кожу до крови. К. решил больше наблюдать, чем говорить, поэтому он нестал оправдываться, а только сказал: - Пусть я и опоздал, но ведь я уже тут. В правой половине толпа зааплодировала. Как их легкорасположить к себе, подумал К. Его только смущала тишина вовторой половине, сразу за его спиной, - оттуда раздалисьединичные хлопки. Он подумал, как бы ему сказать что-нибудь,такое, чтобы расположить к себе всех сразу, а если этоневозможно, то хотя бы временно завоевать и вторую половинупублики. - Да, - сказал человек на подмостках, - но теперь я уже необязан вас допрашивать... - И снова гул, на этот раз понедоразумению, потому что тот жестом остановил ропот внизу ипродолжал: - ...и только в виде исключения я сегодня пойду наэто. Но больше опозданий быть не должно. А теперь подойдите. Кто-то соскочил с подмостков, чтобы освободить место дляК., и он поднялся туда. Он стоял, прижатый к столу вплотную, аза ним так густо толпились люди, что приходилосьсопротивляться, иначе он столкнул бы с подмостков столикследователя, а то и его самого. Однако следователь ничуть не беспокоился, наоборот, онудобно откинулся в кресле и, закончив разговор со стоящим сзадичеловеком, взял маленькую записную книжку - единственное, чтолежало перед ним на столе. Книжка походила на школьную тетрадьи от частого перелистывания совершенно растрепалась. - Значит, так, - проговорил следователь и скорееутвердительно, чем вопросительно, сказал К.: - Вы маляр? - Нет, - сказал К., - я старший прокурист крупного банка. В ответ на его слова вся группа справа стала хохотать, датак заразительно, что К. и сам расхохотался. Люди хлопали себяпо коленкам, их трясло, как в припадке неукротимого кашля.Смеялся даже кто-то на галерее. Следователя это ужаснорассердило, но, очевидно, он был бессилен против людей внизу ипопытался отыграться на галерке; вскочил, погрозил наверхкулаком, и его брови, незаметные на первый взгляд, вдругсдвинулись на переносице, густые, черные и косматые. Но левая половина зала все еще безмолвствовала. Людистояли рядами, лицом к подмосткам, и с одинаковым спокойствиемслушали и разговор наверху, и шум группы справа; они даже нереагировали, когда некоторые из их группы время от временипереходили в другую. Но левая группа, хотя и не такаямногочисленная, как правая, в сущности тоже никакого веса неимела, однако в ней было что-то значительное благодаря ееполному спокойствию. И когда К. начал говорить, ему показалосьчто они с ним соглашаются. - Ваш вопрос, господин следователь, не маляр ли я, вернее,не вопрос, а ваше безоговорочное утверждение характерно длявсего разбирательства дела, начатого против меня. Вы можетевозразить, что никакого разбирательства еще нет, и будетевполне правы, потому что разбирательство может считатьсятаковым, только если я его признаю. Хорошо, на данный момент я,так и быть, его признаю, разумеется исключительно изснисхождения к вам. Тут только и можно проявить снисхождение,если вообще обращать внимание на все, что происходит. К. умолк и оглянул зал. Говорил он резко, куда резче, чемнамеревался, но сказал все правильно. И, несомненно, онзаслужил одобрение тех или других, но все затихли, явнодожидаясь в напряжении, что будет дальше, и, может быть, этатишина таила в себе взрыв, который положил бы конец всему. Нотут некстати отворилась дверь, и в зал вошла молоденькаяпрачка, очевидно кончившая свою работу, и, хотя она стараласьидти как можно осторожнее, многие обратили на нее взгляды. НоК. искренне обрадовался, взглянув на следователя; казалось,слова К. задели его за живое. Он слушал стоя, а встал он доэтого, чтобы утихомирить галерею. Теперь, в наступившей паузе,он начал медленно опускаться в кресло, словно хотел сестьнезаметно. И, наверно, чтобы не выдавать волнения, он сновавзялся за свою тетрадочку. - Ничего вам не поможет, - продолжал К., - и тетрадочкаваша, господин следователь, только подтверждает мои слова. Довольный тем, что в зале слышен только его собственныйспокойный голос, К. даже осмелился без околичностей взять уследователя его тетрадку и кончиками пальцев, словно брезгуя,поднять за один из серединных листков так, что с обеих сторонсвисали мелко исписанные, испачканные и пожелтевшие странички. - И это называется следственной документацией! - сказал они небрежно уронил тетрадку на стол. - Можете спокойно читать ееи дальше, господин следователь, такого списка грехов я никак нестрашусь, хоть и лишен возможности с ним ознакомиться, потомучто иначе, как двумя пальцами, я до него не дотронусь, в руки яего не возьму. - И то, что следователь торопливо подхватилтетрадку, когда она упала на стол,тут же попытался привести еев порядок и снова углубился в чтение, могло быть толькосознанием глубокого унижения, по крайней мере, так этовоспринималось. Снизу на К. пристально смотрели люди из первого ряда, и онневольно стал всматриваться в их лица. Все это были немолодыемужчины, некоторые даже с седыми бородами. Может быть, они всерешали и могли повлиять на остальных, - те настолько безучастноотнеслись к унижению следователя, что не вышли из оцепенения, вкоторое их привела речь К. - То, что со мной произошло, - продолжал К. уже немноготише, пристально вглядываясь в лица стоявших в первом ряду,отчего его речь звучала несколько сбивчиво, - то, что со мнойпроизошло, всего лишь частный случай, и сам по себе он значенияне имеет,так как я не слишком принимаю все это к сердцу, ноэтот случай - пример того, как разбираются дела очень и оченьмногих. И тут я заступаюсь за них, а вовсе не за себя. К. невольно повысил голос. Кто-то, высоко подняв руки,зааплодировал и крикнул: "Браво! Так и надо! Браво! - и ещераз: Браво!" Кто-то из стоявших впереди в задумчивости теребил бороду,но ни один не обернулся на этот возглас. К. и сам не придал емузначения, хотя несколько ободрился; он даже не считал нужным,чтобы ему аплодировала вся аудитория, достаточно, если всеприсутствующие хотя бы задумаются над тем, что происходит, иесли хоть некоторых удастся убедить и перетянуть на своюсторону. - Я не стремлюсь к ораторским успехам, - сказал К. в ответна свои мысли, - да это и не в моих возможностях. Господинследователь, наверно, говорит куда лучше меня, ведь этоготребует его профессия. Я хочу только одного - открыто обсудитьоткрытое нарушение законов. Посудите сами: дней десять томуназад я был арестован. Впрочем, самый этот факт мне толькосмешон, но не о том речь. Рано утром меня захватили врасплох,еще в кровати; возможно, что был отдан приказ - судя по словамследователя, это не исключено - арестовать некоего маляра,такого же невинного человека, как и я, но выбор пал на меня.Соседнюю со мной комнату заняла стража - два грубияна. Будь ядаже опасным разбойником, и то нельзя было бы принять большепредосторожностей. Кроме того, эти люди оказались вконецразвращенными мошенниками, они наболтали мне с три короба,вымогали взятку, собирались под каким-то предлогом выманить уменя белье и платье, требовали денег, обещая принести мнезавтрак, а перед этим на моих глазах нагло уничтожили мойсобственный завтрак. Но этого мало. Меня провели в третьюкомнату к их инспектору. В этой комнате живет дама, которую яглубоко уважаю, и я должен был смотреть, как из-за меня, хотя ине по моей вине, эту комнату в какой-то мере осквернялоприсутствие стражи с инспектором. Нелегко было сохранитьспокойствие. Но я сдержался и спросил этого инспекторасовершенно спокойно - будь он здесь, он мог бы вам этоподтвердить, - почему я арестован. И что же ответил этотинспектор? Как сейчас вижу его перед собой: сидит в креслевышеупомянутой дамы как воплощение тупейшего высокомерия.Господа, по существу он ничего мне не ответил; может быть, ондействительно ничего не знал, просто он меня арестовал и наэтом успокоился. Более того, он вызвал в комнату этой дамы трехнизших служащих из моего банка, которые занимались тем, чторылись в фотографиях, принадлежавших даме, и привели их вполный беспорядок. Разумеется, присутствие этих служащихпреследовало еще одну цель, а именно: так же как моя квартирнаяхозяйка и ее прислуга, они должны были распространить известиео моем аресте, чтобы повредить моей репутации, а главное -подорвать мое положение в банке. Но из этого ничего, абсолютноничего не вышло; даже моя квартирная хозяйка, совершеннопростая женщина, - назову вам с уважением ее имя: фрау Грубах,- так вот, даже у фрау Грубах хватило благоразумия понять, чтотакой арест имеет не больше значения, чем драка уличныхмальчишек на мостовой. Повторяю, для меня это было тольконеприятностью, которая вызвала мимолетное раздражение, но ведьпоследствия могли быть куда хуже, не так ли? Тут К. остановился и посмотрел на молчаливого следователя-ему показалось, что тот глазами делает знак кому-то из стоящихвнизу. К. улыбнулся и сказал: - Только что господин следователь, сидящий рядом, подалкому-то из вас тайный знак. Значит, среди вас есть люди,которыми он дирижирует отсюда, со своего места. Не знаю, долженли его знак вызвать свистки или аплодисменты, и тем, что язаранее открываю их сговор, я совершенно сознательно выражаюпренебрежение к этим знакам. Мне в высшей степени безразлично,что они значат, и я могу дать господину следователю право воткрытую командовать своими наемниками там, внизу, причем нетайными знаками, а вслух, словами; пусть он прямо говорит:"Свистите!", а в другой раз, если надо: "Хлопайте!" От смущения или от нетерпения следователь заерзал настуле. Человек, который стоял сзади и разговаривал с нимраньше, снова наклонился к нему, то ли чтобы просто егоподбодрить, то ли подать ему ценный совет. Внизу людипереговаривались, негромко, но оживленно. Обе группы, которыепоначалу как будто расходились во мнениях, теперь смешались;одни показывали пальцем на К., другие- на следователя. Густой чад, наполнявший комнату, действовал удручающе, онмешал рассмотреть даже стоявших поодаль. Особенно трудно былопосетителям на галерее, им приходилось, робко косясь наследователя, сверху потихоньку расспрашивать участниковсобрания, чтобы разобрать, в чем дело. Им отвечали так же тихо,прикрываясь ладонью. - Сейчас я кончаю, - сказал К. и, так как звонка на столене было, стукнул по столу кулаком; следователь и его советчик виспуге отшатнулись друг от друга. - Меня все это дело некасается, поэтому я сужу о нем спокойно, а вам всем будетвесьма полезно меня выслушать - конечно, при условии, что выкак-то заинтересованы в этом предполагаемом судебном деле.Причем обсуждение того, что я вам излагаю, прошу отложить, таккак времени у меня нет, и я скоро уйду. Тотчас наступила тишина, настолько К. сумел овладетьаудиторией. Уже никто не перекрикивал других, как вначале,никто одобрительно не хлопал. Казалось, все уже в чем-тоубедились или готовы убедиться. - Нет сомнения,- очень тихо заговорил К., его радовалонапряженное внимание всей аудитории, и в тишине рождался гул,который его подбадривал больше самых восторженныхаплодисментов, - нет сомнения, что за всем судопроизводством,то есть в моем случае за этим арестом и за сегодняшнимразбирательством, стоит огромная организация. Организация этаимеет в своем распоряжении не только продажных стражей,бестолковых инспекторов и следователей, проявляющих в лучшемслучае похвальную скромность, но в нее входят также и судьивысокого и наивысшего ранга с бесчисленным, неизбежным в такихслучаях штатом служителей, писцов, жандармов и другихпомощников, а может быть, даже и палачей - я этого слова небоюсь. А в чем смысл этой огромной организации, господа? В том,чтобы арестовывать невинных людей и затевать против нихбессмысленный и по большей части - как, например, в моем случае- безрезультатный процесс. Как же тут, при абсолютнойбессмысленности всей системы в целом, избежать самой страшнойкоррупции чиновников? Это недостижимо, тут даже самый высокийсудья не останется честным. Потому и стража пытается крастьодежду арестованных, потому их инспектора и врываются в чужиеквартиры, потому и невиновные вместо допроса должны позоритьсяперед целым собранием. Стража рассказывала мне о складах, гдехранятся вещи арестованных; хотелось бы мне взглянуть на этисклады, где гниет заработанное честным трудом имуществоарестованных, если только его не расхищают воры-служители. Но тут речь К. была прервана воплями иэ дальнего угла. Онзатенил глаза рукой, чтобы лучше видеть, - от мутного света чадв комнате казался белесым и слепил глаза. Виной была прачка;уже при ее появлении К. понял, что она непременно помешает. Новиновата она сейчас или нет, сказать было трудно. К. виделтолько, что какой-то мужчина увлек ее в угол у дверей и тамкрепко прижал к себе. Однако вопила не она, а этот мужчина, оншироко разинул рот и уставился в потолок. Вокруг них столпилисьте посетители галереи, что стояли поближе; они, как видно,пришли в восторг оттого, что это происшествие нарушилосерьезность, которую К. внес в собрание. Под первымвпечатлением он чуть не бросился туда, решив, что и всеостальные захотят сразу навести порядок и хотя бы выставить этупару из зала, но первые ряды перед ним плотно сомкнулись, никтоне тронулся с места, никто не пропускал К. Напротив, емупомешали: старики выставили руки вперед, и чья-то рука -обернуться ему было некогда - вцепилась сзади в его воротник.К. уже не думал об этой паре; ему показалось, что у негоотнимают свободу, что его и в самом деле арестовали, и он,вырвавшись, соскочил с подмостков. Теперь он очутился лицом клицу с толпой. Неужели он неправильно оценил этих людей?Неужели он слишком понадеялся на воздействие своей речи? Неужтовсе они притворялись, а теперь, когда близилась развязка, импритворяться надоело? И какие лица окружали его! Маленькиечерные глазки шныряли по сторонам, щеки свисали мешками, как упьяниц, жидкие бороды жестко топорщились; казалось, запустишь вних руку - и покажется, будто только скрючиваешь пальцывпустую, под ними - ничего. А из-под бород - и для К. это былонастоящим открытием - просвечивали на воротниках знаки различияразной величины и цвета. И куда ни кинь глазом - у всех былиэти знаки. Значит, все эти люди были заодно, разделение направых и левых было только кажущимся, а когда К. внезапнообернулся, он увидел те же знаки различия на воротникеследователя - тот, сложив руки на коленях, спокойно смотрелвниз. - Вот оно что! - крикнул К. и взметнул руки кверху -внезапное прозрение требовало широкого жеста. - Значит, все вычиновники! Теперь я вижу, все вы - та самая продажная свора,против которой я выступал, вы пробрались сюда разнюхивать,подслушивать, разделились для видимости на группы, аплодировалимне, чтобы меня испытать, хотели узнать, можно ли сбить с толкуневинного человека! Что ж, надеюсь, вы тут пробыли не безпользы для себя: либо вы посмеялись над тем, что от таких, каквы, ждали защиты невиновного, либо... Пусти меня, не то ударю!-крикнул К. какому-то дрожащему старикашке, который придвинулсяк нему особенно близко, - ...либо вы все-таки чему-тонаучились. А засим пожелаю вам удачи на вашем служебномпоприще. Он схватил свою шляпу, лежащую на краю стола, и прошел квыходу при полном и недоуменном молчании присутствующих. Но,очевидно, следователь опередил К., он уже ждал его у дверей. - Одну минуту! - сказал он. К. остановился и, уже взявшисьза ручку, вперил глаза не в следователя, а в дверь. - Я толькохотел обратить ваше внимание, - сказал следователь, - чтосегодня вы, вероятно сами того не сознавая, лишили себяпреимущества, которое в любом случае дает арестованному допрос. К. расхохотался, все еще глядя на дверь. - Вот мразь! - крикнул он. - Ну и сидите с вашимидопросами! - И, открыв дверь, он побежал вниз по лестнице. За ним послышался шум - видимо, собрание опять оживилось изатеяло что-то вроде ученой дискуссии, обсуждая все, чтопроизошло.


9031829869116833.html
9031863211465884.html

9031829869116833.html
9031863211465884.html
    PR.RU™